Вот это да
В общей гостиной пахло карамельным попкорном, разогретой пиццей и чужим шампунем — тем самым вечерним запахом общаги, когда все притворялись, что домашки не существует. Изуку сидел на краю диванчика у окна и пытался делать вид, что внимательно смотрит фильм, хотя на экране уже пять минут кто-то бежал по крыше, а он не мог вспомнить, кто и зачем.
Проблема была в руке Кацуки.
Она лежала рядом, на подушке между ними, будто случайно. Большая, теплая, с царапиной на костяшке после утренней тренировки. Изуку знал эту царапину лучше, чем имел право знать при всех: утром он сам намазал ее мазью, пока Каччан ворчал, что «это не рана, а фигня для детсадовцев». И сейчас большой палец Кацуки едва заметно задевал мизинец Изуку — не держал, нет, просто касался. Но для Изуку это было громче взрыва.
— Мидория, ты опять считаешь кадры? — подозрительно спросил Каминари с пола, обнимая подушку. — У тебя лицо такое, будто ты нашел ошибку в физике прыжка.
— А? Нет! То есть… там действительно странная траектория, но я не…
— Ботан, заткнись и смотри, — бросил Кацуки, не поворачивая головы.
Обычно это прозвучало бы резко. Но Изуку услышал в этом другое: «дыши». И стало только хуже, потому что он почти улыбнулся.
На другом диване Мина вытянулась поверх одеяла и щурилась не на экран, а на них. У нее на коленях лежал телефон, и розовые пальцы нервно крутили брелок. Мина замечала слишком много. Ее слабость была в том, что она не умела оставлять замеченное внутри: любопытство у нее выходило наружу раньше мысли. Сегодня оно уже трижды выходило в виде странных взглядов.
— Кстати, — протянула она слишком невинно, — кто-нибудь видел мой новый бальзам для губ? Маленький, персиковый. Пропал после того, как я оставила его на кухне.
Изуку почувствовал, как Кацуки рядом чуть напрягся.
Персиковый бальзам.
Тот самый, который Кацуки вчера схватил по ошибке вместо своего, потому что они спешили, потому что Изуку смеялся в коридоре слишком тихо, потому что Каччан поймал его за рукав у лифта и поцеловал быстро, сердито, будто это была победа в бою. После этого губы Кацуки пахли персиком весь вечер.
— На кухне много кто бывает, — сказал Иида, сидевший идеально прямо в кресле. — Не стоит делать поспешных обвинений.
— Я никого не обвиняю, — Мина улыбнулась, но глаза снова метнулись к Кацуки. — Просто интересно.
Изуку сглотнул. Если она спросит прямо, Каччан взорвется. Не в смысле причуды — хотя кто знает, — а словами, громкостью, таким способом, который заставит всех смотреть еще внимательнее. Они не договаривались скрываться навсегда. Просто… после войны, после похищения Кацуки, после всех этих ран и сломанных вещей между ними Изуку хотел, чтобы хоть что-то принадлежало только им. Не классу, не слухам, не будущему героев.
Но сейчас тайна уже лежала между диванами, как забытый на полу провод: кто-нибудь обязательно споткнется.
Кацуки убрал руку.
Эмоциональный удар оказался маленьким и точным. Изуку даже не сразу вдохнул. Он понял, почему: Каччан защищал их, грубо и молча. Но пустое место между пальцами стало слишком заметным.
На экране герой фильма кричал что-то про доверие. Тодороки, не отрываясь от сюжета, спокойно сказал:
— Бакуго пользовался персиковым бальзамом вчера после тренировки.
Тишина ударила по комнате смешком Серо, который он тут же подавил в кулак.
— Че ты несешь, Половинчатый?! — рявкнул Кацуки.
Изуку увидел, как Мина приподнялась. Как Урарака перевела взгляд с Кацуки на него. Как Каминари перестал жевать.
Можно было отступить. Соврать про случайность. Дать Каччану одному отбиваться, как они оба делали слишком часто.
Изуку сжал край своей толстовки, потом резко отпустил. Он сам потянулся через промежуток на диване и взял Кацуки за руку — открыто, пальцами к пальцам, на виду у всех.
— Он взял его у меня, — сказал Изуку, и голос дрогнул только на первом слове. — То есть… не совсем у меня. Это длинная история.
Изуку услышал, как где-то за спиной уронили пакет с чипсами. Шуршание рассыпалось по полу, но никто не наклонился его поднять.
На диванчике стало слишком тесно, хотя между ним и Каччаном оставалось меньше ладони. Только что эта ладонь лежала у Изуку на колене — тяжелая, теплая, с едва заметным запахом карамели от нитроглицерина. Теперь пальцы Бакуго дернулись, будто он собирался отдернуть руку и взорвать сам воздух за то, что тот посмел на них смотреть.
— Так, — сказал Киришима первым, с натянутой улыбкой человека, который отчаянно хочет быть надежной опорой, но не знает, куда ставить ноги. — Я правильно вижу или мне срочно нужен сон?
— Тебе всегда нужен сон, Туповолосый, — рявкнул Бакуго.
Обычно это сработало бы. Обычно все бы рассмеялись, напряжение распалось бы на привычные искры. Но сейчас Урарака смотрела на их руки, Яойорозу прижимала кружку к груди, Иида уже поднял ладонь, как на собрании класса, а Каминари, стоявший возле телевизора, держал телефон экраном вниз.
Изуку заметил это раньше, чем успел испугаться по-настоящему.
— Денки-кун, — тихо сказал он. — Ты снял?
Каминари моргнул. Его улыбка съехала вбок.
— Я не… то есть я начал сторис, потому что Бакуго сидел спокойно больше пяти минут, это исторический момент, но потом… — Он сжал телефон так, что костяшки пальцев побелели от давления. — Я не отправил. Кажется.
— Кажется?! — Бакуго поднялся наполовину, диван под ним жалобно скрипнул. На ладони вспыхнули мелкие хлопки.
Изуку схватил его за запястье. Не чтобы удержать силой — это было бы смешно, — а чтобы напомнить: я здесь. Не один против всех. Вместе.
Каччан обернулся к нему, злость в красных глазах смешалась с чем-то более резким, почти испуганным. Изуку знал этот взгляд с детства: не подходи, если собираешься уйти.
Изуку сглотнул и отпустил запястье, но вместо этого переплел их пальцы. Открыто. На виду у всего класса.
— Мы встречаемся, — сказал он. Голос сначала дрогнул, зато второе предложение вышло тверже: — И я не хочу, чтобы это стало видео, слухом или шуткой до того, как мы сами решим, кому говорить.
В комнате повисло молчание. За окном кто-то на тренировочной площадке запустил прожектор, и его полоска скользнула по полу гостиной.
— Вы… давно? — спросила Урарака. Вопрос был мягким, но Изуку услышал в нем укол: почему ты не сказал мне?
Бакуго оскалился.
— Не твое дело.
— Каччан.
— Что? Она спросила.
— А я отвечу, — Изуку повернулся к нему, чувствуя, как сердце колотит ребра изнутри. Это был выбор: не спрятаться за его грубостью, не позволить ему оттолкнуть всех заранее. — Недавно. И не из-за спора, не из-за наказания, не из-за какой-то странной геройской тренировки.
Серо хмыкнул, но без насмешки.
— Значит, причина, по которой Бакуго вчера чуть не поджарил меня за слово «Деку», была не только в слове?
— Я всегда могу поджарить тебя за любое слово, — буркнул Бакуго.
Каминари наконец поднял телефон. На экране мигала иконка загрузки, тонкая полоска зависла почти у конца. Его лицо стало пустым от ужаса.
— Ребята, — выдавил он. — Я правда не хотел. Оно в черновиках, но приложение тупит… если сеть поймает, может отправиться само.
Иида резко шагнул вперед.
— Немедленно отключи передачу данных!
— Я пытаюсь! — Каминари затряс телефоном, и из его пальцев сорвались маленькие искры. Экран мигнул.
Бакуго дернулся, но Изуку уже вскочил. Он не стал ждать, пока кто-то решит за них, и рванул к Каминари через низкий столик, едва не задев кружку Яойорозу. Если их секрет сейчас улетит наружу, обратно его уже не собрать.
— Дай мне, — сказал Изуку, протягивая руку. — Только без разряда. Пожалуйста.
Каминари посмотрел на него виновато и испуганно, как человек, который хотел быть смешным, а стал опасным.
— Тогда держи крепче, Мидория. У меня сейчас руки вообще не мои.
Изуку услышал, как где-то у кухни Киришима выдохнул слишком громкое «круто…», а Мина тут же шлепнула его по плечу, будто боялась спугнуть сцену. На диване стало тесно не от людей, а от взглядов: удивленных, любопытных, ошарашенных. Урарака держала в руках кружку с чаем и, кажется, забыла, что она горячая. Иида поправлял очки с такой скоростью, будто пытался привести в порядок не оправу, а весь мир.
Каччан сидел рядом, плечом к плечу, и его ладонь все еще лежала поверх изукуовой — грубая, теплая, с едва заметным запахом карамели и дыма после вечерней тренировки. Обычно Бакуго выдернул бы руку, взорвался бы словами, заставил всех заткнуться. Сейчас он только сжал пальцы сильнее, но челюсть у него ходила так, будто он перемалывал гранит.
Изуку понял: если он промолчит, за них все решат остальные. Шутками, догадками, случайными вопросами. А Каччан потом уйдет наверх, хлопнет дверью и скажет, что ему плевать, хотя на самом деле ему будет не плевать совсем.
— Да, — сказал Изуку.
Слово вышло тише, чем он хотел, но гостиная мгновенно притихла.
Бакуго резко повернул к нему голову.
— Деку…
В этом «Деку» было предупреждение. И страх, спрятанный под злостью. Не за себя, понял Изуку. За них обоих.
Изуку заставил себя поднять взгляд на одноклассников. Сердце колотилось, как во время спарринга с Тодороки, только сейчас никакой стратегии не было, кроме честности.
— Мы встречаемся, — произнес он уже ровнее. — И я не хочу, чтобы это стало… ну… чем-то вроде слуха, который все обсуждают за спиной. Мы сами должны были сказать. Просто… не знали, когда.
— Вот это да, — вырвалось у Каминари, и он тут же прикрыл рот обеими руками. — В смысле! Я не плохо! Я просто… это реально вот это да.
— Ты идиот, — прошипел Бакуго.
Но не отпустил руку.
Мина медленно подняла обе ладони, на лице у нее сияло такое выражение, от которого Изуку захотел одновременно спрятаться под стол и рассмеяться.
— Подождите, подождите. То есть все эти ваши «я тебя прибью» и «не отставай, Деку» были… романтикой?
— Скажешь еще слово — реально прибью, Розовая, — рявкнул Каччан, и на его ладони щелкнула искра.
— Бакуго! — строго начал Иида, но споткнулся на имени, покосился на их переплетенные пальцы и кашлянул. — То есть… Кацуки… нет, Бакуго. Взрывы в гостиной запрещены.
Урарака наконец поставила кружку на стол. Чай плеснул через край.
— Деку, — тихо сказала она. — Ты счастлив?
Вопрос попал точнее всех остальных. Не «почему он», не «как давно», не «вы серьезно?». Изуку посмотрел на Каччана. Тот отвернулся, уставившись в окно, но кончики его ушей заметно порозовели.
— Да, — ответил Изуку. — Очень.
Бакуго фыркнул.
— Не делай такое лицо, ботан.
— Какое?
— Такое, будто сейчас заплачешь и начнешь благодарить всех по очереди.
— Я не собирался!
— Собирался.
Сато хмыкнул. Серо прыснул в кулак. Напряжение в комнате треснуло, как тонкая корочка льда под ботинком, и вдруг стало можно дышать. Киришима первым поднял большой палец.
— Мужики, это по-настоящему смело.
Каччан дернулся.
— Не называй это смелым, тупая акула. Мы не на пресс-конференции.
— Но это правда, — сказала Яойорозу. Она сидела прямо, как на собрании, только пальцы нервно перебирали край рукава. — Если вы хотите, мы можем не обсуждать это вне общежития. Вообще.
— Конечно, — поддержал Тодороки с обычной невозмутимостью. — Личная информация не должна использоваться как оружие.
На этих словах Бакуго чуть заметно напрягся. Изуку почувствовал это рукой.
Оружие. Да. В Юэй любая слабость могла стать рычагом. Любая привязанность — мишенью. И все же Изуку впервые не захотел прятать то, что делало его сильнее.
Он повернулся к Каччану полностью.
— Я не жалею, — сказал он тихо, только для него. — Даже если завтра будет сложно.
Бакуго посмотрел на него исподлобья, зло, растерянно и почти нежно — так, как умел только он.
— Идиот, — сказал он. — Я тоже.
Где-то позади Мина издала беззвучный писк, но на этот раз никто не получил взрывом в лицо.
Телефон Изуку завибрировал на столике. Он почти не обратил внимания, пока экран не вспыхнул снова. И снова. Сообщения посыпались одно за другим из неизвестного номера.
Каччан первым заметил, как изменилось его лицо.
— Что там?
Изуку взял телефон. Последнее сообщение было коротким, без подписи:
«Милые фото. Интересно, что скажет ваш класс, когда увидит не только это?»
Ниже загрузилось изображение: они с Бакуго на крыше тренировочного корпуса неделю назад. Каччан держал Изуку за ворот куртки, а Изуку смеялся ему в губы.
Изуку поднял глаза на гостиную, где только что стало безопасно, и понял, что кто-то знал о них раньше всех.